Том 8. Проза, незавершенное 1841-1856 - Страница 112

112

— Извините. Я проезжий. Еду в свое имение, здесь неподалеку, и желал бы видеть на минуту Алексея Дементьевича, если можно…

— Отчего не можно, — отвечал старичок и, сказав что-то своему соседу справа, продолжал: — Пожалуйте.

Он вышел в сени и, указывая Грачову на противоположную дверь, обязательно повторил:

— Пожалуйте, пожалуйте, милости просим!

Жилище Потанина (читатель догадался, что седенький старичок, встретивший Грачова, был сам Потанин) напоминало) убранством своим постоялые дворы средней руки, встречаемые в уездных городах и больших селах, с одним только исключением: в нем было столько же чисто, сколько в постоялых дворах такого рода бывает грязно. Два дивана и дюжина стульев, обитых кожей, простой стол и два ломберных, образа в серебряных ризах в переднем углу, на стенах литографии — издание господина Логинова — религиозного содержания и гербовник Российской империи, занимавший весь простенок между двумя окнами, — вот убранство комнаты, в которую ввел Потанин своего гостя. Сказав старику свое имя и цель путешествия, Грачов объявил, что с ним есть два приятеля, которые также были приглашены в комнату, после чего старик исчез и не появлялся с четверть часа.

Вошел высокий парень, тот самый, которого видел Грачов в конторе, по правую руку старика, накрыл стол и поставил чашки; потом он принес самовар.

— Да вы, пожалуйста, не хлопочите сами, Ал<ексей> Дем<ентьевич>, мы, кажется, помешали вам, — сказал Грачов. — Пожалуйста, не церемоньтесь с нами. Мы люди дорожные, сами распорядимся. Вас, может быть, ждут в конторе…

— Ничего-с, ничего-с, не извольте беспокоиться. Мы уж всё покончили — только хотели запирать контору.

— Запирать! — заметил <Тростников>. — Да вы, я думаю, только сошлись. Всего седьмой час!

Потанин улыбнулся.

— Нет, мы сошлись, чуть солнышко встало, — сказал он. — Теперь пора рабочая, так иной раз и до солнышка отпираем контору: мужик но барин, ему не рука дожидаться, каждый час дорог. Коли пришел по делу по какому, — опросил его поскорей, в чем, примерно, нужду имеет, и отпускай с богом, а держать не приходится!

— Так, — сказал Грачов. — А много, я думаю, у вас хлопот: вотчина немалая, говорят: шесть тысяч душ!

— Да, шесть тысяч душ, — сказал Потанин, — шесть тысяч как есть.

— Признаться, мы подивились, когда узнали, что вы один управляете такой огромной вотчиной.

— Как один? — возразил Потанин. — Помощники есть: два выборные, два земские, старосту в каждой деревне имеем; рассыльных и почтарей при конторе держим.

— Оно так, а всё же вы всему голова.

— Как есть. До всего сам должен дойти. Ну да ведь и делать больше нечего: оброку избавлен; только и думы, чтобы управить, как поскладнее…

— И управляетесь?

— Да пока бог грехам терпит, управляемся, в добрый час молвить…

— Говорят, у вас и недоимок нет?

— Нет, батюшка. Да и с чего им быть? Оброки небольшие; нашим мужичкам нужно бога молить: господа добрые…

— В вашей стороне, как мы вот поспрашивали дорогой, оброк; во многих вотчинах не больше, однако ж, как послушать, так далеко до вашей исправности…

— Господь знает, отчего так, — отвечал Потанин. — Кажись, народ всё один и угоды одни.

— Вот тут-то, Алексей Дементьич, и видна разница в управлении. Значит, управлять не умеют!

— Да чего тут не уметь? — возразил Потанин. — Нашим мужиком то есть малый ребенок управит, да он и сам-от что малой ребенок; ему только надо растолковать да вразумить его, а коли он вразумится, так вот те и всё: против своей пользы не пойдет, стало, и хорош будет.

— Всё так, да вразумлять их трудно!

— Как примешься; конечно, не знаючи да не умеючи, ничего не сделаешь. А прежь всего правда; коли он видит, что по правде требуешь, так небойсь: в ину пору, коли нужда приведет, он и) то сделает, чего и сам не чает, что сделать сможет. Сказал: нельзя иначе, братцы! и примерно растолковал им, почему-де иначе нельзя, — ну, глядишь, и сделано. У нас народ богобоязный и господ почитает…

— А всё же иногда, я думаю, необходимы меры строгости, — заметил <Тростников>. — Вот что меня удивило: у вас, говорят, так и пальцем никого не трогаю<т>.

— По мирскому приговору, — отвечал Потанин, — случается не то что пальцем, и прутиками постегают, да я в мирские дела не вхожу: на то мир! Сегодня, примерно, мир мужика наказал, а завтра он то есть приходит ко мне, я и знать ничего не знаю: он у меня всё тот же, каким был и как есть другие; а уж какой он будет мужик, коли я сам его накажу и ему, как придет, — куда глаза девать, места не сыщет; мужик, мужик, а тоже стыд иметь должен, а потерял стыд, так куды он годен, да и; мне какой уж с ним толк: будет ли слово мое силу над ним иметь, коли он, примерно, в моих глазах срам принял? С таким нечего и слов терять. Да, спасибо, таких бог миловал…

— Ну, я думаю, в семье не без урода, — заметил Грачев.

— Конечно, так, что говорить. Да я таких и не знаю. У меня вся вотчина как один человек.

Потанин замолчал; приятели наши тоже молчали, раздумывая о слышанном. В рассказе его многое показалось им невероятным, и, однако ж, факт был налицо: перед ними сидел простой русский мужичок, едва знающий грамоте, который с помощью одного здравого ума и знания среды, в которой мудрая проницательность владельца дала поприще его деятельности, управлял шестью тысячами подобных себе, действуя исключительно кротким словом и добрым толком и достигая результатов благодетельных и прекрасных: стар и мал любили его как отца и всё кругом него благоденствовало и благословляло судьбу свою.

112