Том 8. Проза, незавершенное 1841-1856 - Страница 110

110

— А велико имение? — спросил Грачов.

— Да немалое. Во всей-то Адовщине, чай, тысяч шесть душ будет.

— Шесть тысяч душ! — воскликнул Грачов. — И мужик управляет!

— О какой ты упомянул Адовщине? — перебил его <Тростников>, обращаясь к ямщику. — Так у вас зовут деревни, принадлежащие к одной вотчине, что ли?

— Нет, а только деревни, что принадлежат к Алексею Дементьичу, так прозываются.

— Да почему ж так? Барин, что ли, дал такое прозвание?

— А господь знает. Вишь ты, раскольников у них много. Ну и прозвали, спокон веку так: адовщина да адовщина немрущая.

— А кто такой Алексей Дементьич? — спросил Грачов.

— Да он-то и есть управляющий.

— Хороший человек?

— Уж какой человек! Мужик то есть каких в редкость; кажись, и нет другого такого; приди малый ребенок — он с малым ребенком будет говорить,

— А строг?

— Как сказать? Да вот уж, почитай, тридцать лет сидит управляющим, пальцем никого не тронул, а строг, точно строг. И-и-и, беда у него, коли мужик фальшь какую сделает, — лучше и на глаза не кажись!

— Что же?

— Да так, беда, просто беда! И не приведи бог!

— Что ж, к барину отписывает, что ли? А барин-то, видно, того?

— И, нет! Куда к барину! Станет он барина беспокоить… Ему нечего к барину отписывать. Он сам то есть волен с ослушником распорядиться.

— Ну?

— Ну и распорядится… и выходит тоись плохо тому, кто порядков не соблюл, в чем ни на есть проштрафился.

— Что же то есть?

— Да так… — Ямщик остановился и долго думал. — С одного стыда сгоришь, — произнес он наконец скороговоркою и прикрикнул на лошадей, помахивая кнутом.

Как ни допытывался Грачов, расспрашивая о мерах строгости управляющего, ничего более ямщик сказать ему не мог.

— Все-таки я не понимаю, братец, — сказал он, желая заставить его выразиться определеннее. — Чем он вам так страшен: что такое за сила особенная?

— Чем страшен? Правдой страшен! — резко сказал ямщик. — Правдой страшен, правдой и силен! — прибавил он, как бы раздумывая сам с собою. — Да правдой же и люб, — заключил он вдруг, стегнув по всем по трем. — Эх, вы, соколики!

— Как так, правдой?

— Да уж так, — отвечал ямщик, обнаруживая явное нерасположение продолжать разговор с таким непонятливым слушателем.

Однако ж Грачов не оставил его в покое.

— Видно, он вас балует! — сказал он, пробуя ямщика с другой стороны. — Так вот вы его и хвалите.

— Кто, он, Алексей Дементьич, нас балует? — с жаром возразил ямщик. — Вишь, таковского нашел! Балует. Да он и самого-то себя небось не балует… Да и как ему нас баловать? Ведь он тоже человек подначальный.

— А что ж, может, и барин добрый, так вот и терпит.

— Да что терпеть, нечего терпеть! — заговорил ямщик, задетый за живое, к удовольствию Грачева и его товарищей. — У нас тоись, как он стал управляющим, с того тоись дня ни казенной, ни господской недоимки, тоись каков есть медный грош, не было. Так что тут, выходит, терпеть? А барин точно добрый. Видишь ты, прежде мы были то есть другого барина, а теперешнему достались вот с зимнего Николы тринадцатый год пойдет… Вот как стал новый барин — он было прислал управляющего — барин, что ли, какой тоже, ну, известно: не первый сорт; как его? Мудреное такое прозвание, Едуард Кондратьич, что ли… Ну и тоже добрый, нечего сказать… Да как стал он свои порядки вводить — так и пошло всё через пень колодой! Не то чтобы и строг, да господь знает отчего? Пошли недоимки, у крестьян промеж собой тоись всякие свары да перекоры… и не приведи бог! Сроду стыда такого не было, чтобы кто из Адовщины с кошлем ходил, а тут, видишь, уж как оно сталось, — гляди, иной последнюю коровушку с двора ведет: податей нечем платить. А мужики все справные, заживные… Бились так-то с год с новым управляющим, и его тож, сердечного, жаль; совсем, сердечный, голову потерял, извелся, похудел даже немец — вестимо, вотчина большая! Думали, думали, — собрали сход: и порешили идти к барину просить старого управляющего. Пошли то есть человек двадцать — всё народ на выбор богатый да толковый… Барин послушался — потребовал к себе Алексея Дементьича да как поговорил с ним, так тотчас и послал его к нам: будь же ты, говорит, у меня управляющим, мне другого не надо. Ну и пошло опять всё, что любо посмотреть. Так вот он каков у нас, Алексей Дементьич! — с гордостью заключил ямщик.

— Что ж он колдовство, что ли, какое знает, по-твоему, — простой мужик, поди и грамоте плохо учен, и получше немца управил?

— Нет, не колдовство знает, а бога боится да мужика бережет, — отвечал ямщик.

— Как солдатство у вас? Видно, солдатством он держит вас?

— У нас солдатство известно как: коли нет, кто бы охотой за вотчину шел, так очередь… В каждой теперича деревне объявит то есть через старост, так и так, дискать: набор, — собрали, бы, дискать, сход да порешили промеж себя: кому — и дали бы знать в контору — к такому-то, понимаешь, времени…

— Ну и что же?

— Ну, мир и решит кому: кого, выходит, но очереди, кого за вину какую, кто сам пожелает… а коли спор какой выйдет, так жеребей кинут. Таким-то манером порешат и дадут знать в контору… А сам Алексей Дементьич и но вступается в мирские дела. Ему лишь бы правда была. Да у нас и всякое дело мир решает. Сбор ли какой ненароком случится, перемена ли какая по земле — велит собрать мир: расскажет, в чем дело, — и как мир решит, так и он.

— А так, чтобы взять то есть с богатого мужичка да вместо него бедного поставить, не водится? — спросил Грачев.

110